Анализируя внутренний мир Онегина

«Со времени появления Пушкина, – отмечал В. Г. Белинский в статье «Стихотворения М. Лермонтова», – в нашей литературе показались какие-то неслыханные прежде жалобы на жизнь, пошло в оборот новое слово «разочарование»... Разумеется, не литература была повинна в распространении «нового слова», хотя она, безусловно, способствовала возникновению и поддержанию моды: быть или слыть разочарованным в условиях моды значило быть приобщенным к некоему, в данный момент ^особо выделяемому культурному типу; тогда представители разных социальных групп, будучи, с одной стороны, разочарованы каждый по-своему, получили бы, с другой стороны, поддержку от литературы и ощущали себя одинаково причастными к «высокой» категории исключительных личностей. Пустому человеку всегда хочется слыть чем-нибудь, чтобы о нем говорили (пусть отрицательно) как о чем-то необыкновенном и загадочном.

Но существует и обратная связь: стоит человеку позволить себе увлечься какой-либо модой, как немедленно начинается его самоопустошение. Поэтому увлечение части современной молодежи (в том числе и старшеклассников так называемым «хиппизмом» – длинные волосы, поп-музыка, независимость в поведении) грозит вызвать большие духовные потери у тех, кто увлекся этой модой-однодневкой. На ценности вечные не может быть моды, человек должен овладевать ими и носить их в себе всю свою жизнь...

Пушкинского Онегина нельзя упрекнуть в том, что он поддался «байронической» моде, расставшись со своим петербургским образом жизни. Да и разочарованность – не слишком подходящее к нему понятие. И что такое вообще – разочарованность? Мы пользуемся этим словом в тех случаях, когда хотим сказать, что кто-то перестал верить в то, во что верил прежде, перестал принимать то, что раньше считал нормальным; произошла некая переоценка ценностей, отвергнуто нечто ранее ценимое. Все это гораздо глубже по смыслу, чем «разочарованность». Здесь главное – находит ли человек новые идеалы взамен разрушенных, новую жизненную программу взамен отвергнутой или он оказывается «между небом и землей», все прежнее утратив, а нового не сумев обрести. Именно это и произошло с Онегиным. Он и в деревне, вдали от шумной и блестящей суеты светской жизни, не мог увлечься ничем, что сделалось бы для него содержанием, смыслом его бытия, что поставило бы перед ним какие-то цели и навсегда устранило из его жизни праздность. Ни литературными, ни хозяйственными трудами Онегин заниматься не мог и по особенностям воспитания, и по характеру – более созерцательному, видимо, нежели деятельному, хотя потребность деятельности время от времени возникала у него как возможность, вероятно, нарушить однообразие будней. Такие люди, как Онегин, нигде, в сущности, не могут найти такого дела, которое бы поглотило их целиком: они будут приниматься за тысячу дел, но ни одного не захотят да и не сумеют довести до конца.

Черта ли это характера? Ведь есть такие люди, которых называют «несобранными» и даже «расхлябанными»: все они делают спустя рукава или хватаются за множество дел сразу; они как будто интересуются всем и ничем в особенности.

Но нет, пушкинский герой – совсем не такой человек. Внешне он может производить впечатление человека пустого и праздного, не знающего, как убить время, но Пушкин показал нам внутренний мир Онегина, и мы видим, что этот человек с «озлобленным умом, кипящим в действии пустом» вовсе не пуст, что это натура глубокая и что, хотя он не умел ничем заняться, «томясь в бездействии досуга», он испытывает тоску оттого, что он, здоровый и полный сил, лишен возможности внести какой-либо смысл в свою жизнь. Его аналитическому уму, его наблюдательности, пониманию людей, его артистизму нечего делать в той действительности, которую он видит перед собой. С его способностями он мог бы стать ученым, если бы не был образован поверхностно, мог бы стать философом, если бы был уверен, что его философия нужна кому-то... Но можно ли винить его за то, что он, способный к деятельности, живет «без цели, без трудов»? Что силы, не скупо отпущенные ему природой, уходят без остатка в хандру и тоску?

Подобные вопросы в одно и то же время занимали двух великих русских литераторов – Белинского и Герцена. В восьмой статье «Сочинений Александра Пушкина», посвященной роману «Евгений Онегин», Белинский доказывал, в частности, что «не натура, не страсти, не заблуждения личные» сделали Онегина человеком с «безнравственной душой, себялюбивой и сухой», а век, то есть общественно-исторические, социальные обстоятельства, которые, по мысли Белинского, определяют направление развития личности и ее место в обществе.

Сходной точки зрения придерживался и А. И. Герцен. В романе «Кто виноват?» размышления писателя о влиянии исторических обстоятельств на духовные силы человека выражены в разговоре главного героя романа Владимира Бельтова с учителем Дмитрием Круциферским и его женой Любовью.


Полезное чтиво по литературе:
Образ Владимира Бельтова в романе Герцена
Образы эгоистов-бунтарей в русской литературе
Евгений Онегин – эгоист поневоле?
Новые личности в новой русской литературе
Беспокойство души художника