Что такое «романтика» мещанина

Для нас особенно важным в связи с разбираемым вопросом является свидетельство психолога о том, что «мотивы защитного характера проявляются прежде всего у личностей с особенно жесткой и разработанной системой принципов поведения; узкие и жесткие мерки, с которыми они подходят к разнообразной и изменчивой действительности, сделали бы для них невозможными многие виды деятельности, если бы не применение защитных мотивов».

«Узкие и жесткие мерки» характерны и для Простаковой, и для Фамусова, и для Кабанихи, и для чеховского Беликова – «человека в футляре». Лицемерие и ханжество, себялюбивое тщеславие и честолюбие, сведенное к страсти «награжденья брать», – вот средства защиты этих добровольных мещан от «разнообразной и изменчивой действительности». Но и сами «узкие и жесткие мерки» – не первопричина мещанства, а скорее следствие его, – это защитный барьер, сооруженный в целях противодействия напору многообразной и пугающе-непонятной действительности. Сознание, ограниченное индивидуалистическим мирком, иначе и не может существовать. Перестроить свое сознание – это значит во многом стать другим человеком, отказавшись от того, что вошло уже в привычку, в плоть и кровь, как говорится...

Что касается самого «защитного мотива», то он представляет собой не что иное, как наполнение поступка смыслом признанной – в данном обществе или в данной социально-психологической группе – ценности. Этот идеализм и есть то, что Новелла Матвеева назвала отрадой мещанина; «романтика» мещанина – это приписывание себе высоко положительных качеств, которых на самом деле нет (вспомним еще раз Фамусова: «...Себе я господин, монашеским известен поведеньем»), но которые могли бы повысить ценность «романтика» в глазах других людей и тем самым привести к повышенной самооценке. Что угодно может выступать как средство создания повышенной самооценки: вещь, увлечение (нумизматика, филателия, писательство, занятия музыкой или живописью и т. д.), мечта о чем-то необыкновенном ...

Современный мещанин прекрасно понимает неравноценность вечного и преходящего, суетного и мудро-деятельного. Поэтому преобладающей в наше время становится аксиологическая (т. е. ценностная) форма мещанства: «умные» разговоры, увлечение стариной (собирание старинных книг, икон, предметов старинного фольклора).

Конечно, когда всем этим человек занимается с определенной научной целью – это нормально, но когда с помощью редких книг, модных философских доктрин, предметов старины и т. п. человек стремится повысить свою значимость в глазах окружающих, он, вопреки своему безусловному нежеланию прослыть мещанином, становится им. И тем самым утрачивает человеческую сущность, ибо выхолащивание человеческого содержания в предмете отчуждает личность от предметного мира – в общественном значении последнего.

А по словам К. Маркса, «...человек не теряет самого себя в своем предмете лишь в том случае, если этот предмет становится для него человеческим предметом, или опредмеченным человеком. Это возможно лишь тогда, когда этот предмет становится для него общественным предметом, сам он становится для себя общественным существом, а общество становится для него сущностью в данном предмете».

Из русских писателей, наверное, только Чехов – человек, по капле выдавливавший из себя раба, – внимательнее всех наблюдал и изучал феномен мещанства и сумел изобразить его с безупречной художественной точностью. Поразительно верно переданы пристрастия и увлечения Ольги Ивановны в рассказе «Попрыгунья». Ценностная ориентация Ольги Ивановны осуществляется внутри небольшого круга молодых й модных деятелей искусства.

В описании жизни Ольги Ивановны после замужества присутствуют все признаки и атрибуты того безумного счастья, к которому стремится обыватель-интеллектуал.

«Ольга Ивановна в гостиной увешала все стены сплошь своими и чужими этюдами в рамах и без рам, а около рояля и мебели устроила красивую тесноту из китайских зонтов, мольбертов, разноцветных тряпочек, кинжалов, бюстиков, фотографий... В столовой она оклеила стены лубочными картинами, повесила лапти и серпы, поставила в углу косу и грабли, и получилась столовая в русском вкусе. В спальне она, чтобы похоже было на пещеру, задрапировала потолок и стены темным сукном, повесила над кроватями венецианский фонарь, а у дверей поставила фигуру с алебардой. И все находили, что у молодых супругов очень миленький уголок». Вот для чего вся эта «романтика» нужна была: чтобы все восхищались, говорили слова одобрения хозяйке – мастерице и выдумщице... У мужа, Осипа Дымова, денег было немного, и на новые наряды для жены их не хватало, поэтому, «чтобы часто появляться в новых платьях и поражать своими нарядами, ей и ее портнихе приходилось пускаться на хитрости. Очень часто из старого перекрашенного платья, из ничего не стоящих кусочков тюля, кружев, плюша и шелка выходили просто чудеса, нечто обворожительное, не платье, а мечта».


Полезное чтиво по литературе:
Жизнь обыкновенных людей
Какова жизнь Чацкого в окружении людей типа Фамусова
Образ Евгения Онегина в русской литературе
Анализируя внутренний мир Онегина
Образ Владимира Бельтова в романе Герцена