Историческое время для Лермонтова

О том же, несколько иначе, писал в своей работе «Круг идей Лермонтова» известный эстетик В. Ф. Асмус: «То, что можно было бы назвать страхом смерти у Лермонтова, точнее должно быть охарактеризовано как боязнь не оказаться бессмертным, то есть плодотворным и живым в результатах своего творческого труда. Это боязнь забвения, то есть высшая форма требовательности, предъявляемой к собственной жизни, к собственному труду. Думая о смерти, Лермонтов думает не столько о ней самой, сколько о жизни: он оценивает сделанное им до сих пор с точки зрения его способности вести длительное существование в потомстве, в памяти людей, в деятельности их ума и мысли».

«Длительное существование в потомстве» и есть бессмертие. Но это лишь одна сторона дела. Человек сейчас принадлежит вечности, или во всяком случае может принадлежать ей, коль скоро он открывает ее сушествование, – синхронное его быстротечному физическому бытию. Лермонтов это открытие сделал будучи семнадцатилетним юношей:

И мысль о вечности, как великан, Ум человека поражает вдруг, Когда степей безбрежный океан Синеет пред глазами; каждый звук Гармонии вселенной, каждый час Страданья или радости для нас Становится понятен, и себе Отчет мы можем дать в своей судьбе.

Пораженного мыслью о вечности человека охваты вает неутолимая жажда деятельного бытия, созидательного труда:

Мне нужно действовать, я каждый день Бессмертным сделать бы желал, как тень Великого героя, и понять Я не могу, что значит отдыхать. Всегда кипит и зреет что-нибудь В моем уме. Желанье и тоска Тревожат беспрестанно эту грудь. Но что ж? Мне жизнь все как-то коротка. И все боюсь, что не успею я Свершить чего-то! – Жажда бытия Во мне сильней страданий роковых...

Надо заметить, что жажда творчества характерна для всех великих русских поэтов: потому, вероятно, так контрастно выглядят довольно узкие рамки биографии

почти любого из них и огромное количество поэтической продукции – при том, что почти на каждом произведении великого поэта лежит печать идейного величия и художественной безупречности.

Осознавший себя в большом пространстве и времени вселенной, поэт создает идеальную модель мира, в которую входит и поэзия как его необходимая часть. С позиций идеализации мира поэт подвергает проверке настоящее, стараясь понять прошлое и угадать будущее.

К чему ищу так славы я?

Известно, в славе нет блаженства,

Но хочет все душа моя

Во всем дойти до совершенства.

Пронзая будущего мрак,

Она бессильная страдает

И в настоящем все не так,

Как бы хотелось ей, встречает.

Консервативное сознание обывателя стремится удержать, сохранить достигнутую прочность в каждом моменте бытия, отождествляя эту прочность с гармонией и совершенством. Отсюда – низкий уровень притязаний, довольствование малым и примитивным, близким и осязаемым. О людях такого типа хорошо сказал Маяковский:

У нас претензий нет. Не зовут – мы и не лезем; нравимся своей жене, и то довольны донельзя.

Поэтическое сознание, в котором прошедшее, настоящее и будущее образуют неразрывное единство, яростно сопротивляется сужению времени и пространства до размеров физически ощутимого («здесь», «сейчас»). В поэтическом сознании, напротив, актуальное время и пространство всегда так или иначе сопряжены с пространственно-временной бесконечностью. Естественно,что видение поэтом мира отличается от обыденного взгляда на непосредственно данный человеку в ощущениях мир.

Если мы обратимся к хорошо всем известному стихотворению Лермонтова «Родина» и внимательно прочитаем его, то нас прежде всего поразит до физической реальности ощутимая картина русской природы, мастерски воспроизведенная поэтом: дымок спаленной жнивы, чета белеющих берез, мерцающие огни деревень и т. д. Но, как правило, мало кто обратит внимание на необычную деталь: поэт признается в любви к тем природным пейзажам родины, России, которые невозможно было в его время увидеть именно так, как увидел их поэт:

...Я люблю – за что, не знаю сам? – Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям...

Спрашивается, где, в какой точке пространства должен находиться наблюдатель, чтобы видеть безбрежные леса и подобные морям разливы рек? Такая точка должна лежать даже не на высоте птичьего полета, а скорее всего на высоте полета современного реактивного лайнера. Но ведь поэт, не имевший возможности летать даже на воздушном шаре, увидел разливы рек и пространства степей и лесов. Это уже не просто фантазия, и просто воображение – это именно видение.

Особый интерес представляет лермонтовское ощущение времени. Время определялось Лермонтовым календарно – будь то время личное или историческое. Нелишне в связи с этим привести мнение специалиста, исследовавшего этот вопрос:

«Ряд стихотворений поэта уже в 1830 г. датирован как дневниковые записи. Календарной датой отмечены отклики на актуальные события современности – Июльскую революцию во Франции и отречение Карла X о престола: «10 июля, 1830» и «30 июля, Пари"-" 1830 года».

Так, наряду с концепцией национальной истори (воспринятой в соотнесении с историей других народов), в поэзию Лермонтова входит время историческое, конкретное – 1830 год.

Время личное у Лермонтова сопрягается с временем историческим, время личное вписывается во время историческое. Появляются стихотворения сугубо личные по своему содержанию, точно датированные («1830. Майя, 16 число», «1830 год. Июля 15-го»).

Вынесение даты в название у Лермонтова явление, приобретающее особое функциональное значение и свидетельствующее о возникновении рядом со временем обобщенно-личным («Отрывок») времени конкретно-личного, единичного, важного в своей неповторимости для индивидуального человека, поставившего себя в рамки истории».

К этому следовало бы добавить, что в личное время поэта вписывалось время историческое и что большое время расширялось Лермонтовым до вечности, в которой собственное бытие поэт осознавал как трагический миг.


Полезное чтиво по литературе:
Неповторимый мир стихов поэта Маяковского
Великий поэт своего времени
Тема любви в поэзии Есенина
«Животные люди» - мертвые души – мещане
Большой интерес писателей к реальной жизни