Портрет Пушкина-писателя и поэта

Закономерно, как результат нравственных убеждений, появляется в творчестве Пушкина, особенно в его критической прозе, понятие «беспристрастие» – как категория объективного анализа действительности. «Постараемся быть снисходительными и строгими, – пишет Пушкин в статье «Мои замечания об русском театре» (1820 г.), – но особливо беспристрастными», – и это положение в дальнейшем становится руководящим принципом не только в критической деятельности, но и во всем творчестве Пушкина. Без этого «беспристрастия» попросту не было бы пушкинского реализма.

Надо сказать, что беспристрастие как основа объективности литературно-критического анализа утверждалось и другими писателями, современниками Пушкина.

Например, у Белинского, в его отзыве в «Современнике» о статье Гоголя, читаем: «Все эти суждения (о литературной периодике. – В. Л.) не только изложены резко, остро и ловко, но даже беспристрастно и благородно».

В его же рецензии на книгу Ксенофонта Полевого о Ломоносове находим сочетание «хладнокровно и беспристрастно».

А вот у Вяземского встречаем слово, хотя и близкое по звучанию, но бесконечно далекое по смыслу, – «бесстрастие». Вяземский уверенным тоном заявляет, что писатель должен быть, как судья, «бесстрастен и бессострадателен».

Речь, правда, идет здесь о писателе-мемуаристе (И. И. Дмитриеве и его «Записках»), то есть не о художнике в полном смысле слова; бесстрастным, по мнению Вяземского, писатель должен быть в оценках событий и лиц – это как будто сближает «бесстрастие» с «беспристрастием»; но если внимательнее вдуматься в значение этих слов, то разница окажется довольно существенной: «без страсти» и «без пристрастия» – слишком разные по семантике слова.

Но дело даже не в этом. Главное в том, что пушкинское беспристрастие – это объективность, истина, справедливость. В критических работах Пушкина нередки такие выражения, как «истинное просвещение беспристрастно», «драматический писатель, беспристрастный, как судьба», «беспристрастие требует», «долг беспристрастия требовал» и т. п. Следовательно, понятие «беспристрастие» связывалось в сознании Пушкина с понятиями закона и долга, которыми должен руководствоваться писатель в своем обязательном стремлении к истинному просвещению своих сограждан.

Мог ли, в таком случае, Пушкин не обратиться к народу, к его социальному положению, его культуре, его месту и значению в историческом процессе? О каком беспристрастии, о какой истине и справедливости могла идти речь, если бы Пушкин «обошел» народ – истинного создателя материальных и духовных ценностей? Нет, конечно, не случаен был интерес Пушкина к народному творчеству, к языку народа (известно, как много записывал поэт пословиц и поговорок, народных сказок и песен). Это был не просто филологический интерес. Поэт понял, какая важная в истории сила – народ. Без этого понимания не было бы ни «Евгения Онегина», ни «Бориса Годунова», ни «Медного всадника». Любопытное свидетельство оставила Смирнова-Россет, которая записала множество высказываний Пушкина. Однажды в споре с поэтом А. С. Хомяковым (1804 – 1860) Пушкин сказал: «Я не могу перестать быть русским, не чувствовать как русский, но я должен заставить пониматьсебя всюду, потому что есть вещи, общие для всех людей...

Недостаточно иметь только местные чувства, есть мысли II чувства всеобщие и всемирные».

В этом суждении выражена одна из важнейших мировоззренческих позиций величайшего русского поэта. Достоевский говорил о «всемирной отзывчивости» Пушкина. Действительно, широта охвата явлений истории и современности при детальном рассмотрении каждого из них – это кардинальная особенность пушкинского видения мира.

Необычайный творческий рост Пушкина был обусловлен тем, что поэт остро и глубоко ощутил себя и в малом времени своей эпохи, в современности, с ее актуальными, злободневными проблемами, и в большом времени Истории. Тысячелетняя европейская культура для Пушкина – родной, обжитой дом: Гомер и Данте, Мильтон и Камоэнс, Петрарка и Ломоносов, Вольтер и Державин, Катулл и Шекспир – его собратья по перу, живые собеседники поэта, освобожденные в сознании Пушкина из плена времени, из плена своей эпохи.

«Равнение на великих» означало для Пушкина, естественно, отказ от подражательства, более того, Пушкин как будто боялся попасть в «поле тяготения» великих поэтов. Эта боязнь видна во многих ранних его стихотворениях, – например, в послании «Князю А. М. Горчакову» («Что прибыли... вослед Державину парить?»), в неоконченной поэме «Бова» («За Мильтоном и Камоэнсом опасался я без крил парить...»; «Петь я тоже вознамерился. Но сравняюсь ли с Радищевым?»).


Полезное чтиво по литературе:
Что даёт силы художнику
Истинный человек своего времени
Историческое время для Лермонтова
Неповторимый мир стихов поэта Маяковского
Великий поэт своего времени