Великий поэт своего времени

Выше Эйфелей, выше гор

– кепка, старое небо дырь! – стою,

будущих былин Святогор - богатырь.

Подо мной земля – капля из-под микроскопа..,

Как художественная категория, время в поэтике Маяковского – один из «китов», на которых держится весь созданный поэтом мир. На время у Маяковского слух был изумительный, поэт одинаково хорошо слышал тонкий звук секунды и могучее гудение вечности. Он наделял время признаками, отнятыми у пространства: «моря вечности», «горы времени», «громада лет».

Подлинно гениальным и великим для Маяковского был лишь тот, кто умел увидеть и понять события, разбросанные по огромным пространствам, кто «землю всю охватывая разом, видел то, что временем закрыто», – как сказал он о Колмаче.

Поэт хотел видеть во времени своего надежного друга; расширяя время, он чувствовал себя увереннее, по существу, он жил в столетиях.

«Зайдите через тысячу лет, тогда и поговорим», – отвечал он крикуну, по недомыслию горячившемуся, что через несколько лет Маяковского, мол, никто не будет читать.

В последние годы жизни он стал относиться ко времени с обостренным чувством гражданственности. Сравнивая время чуть ли не с клячей, плетущейся еле-еле, поэт призывает активизировать движущие силы общественности для принятия срочных мер по обеспечению будущего. Беспокойство его за выполнение «планов наших», пятилеток звучит «во весь голос»:

Будущее

не придет само, если не примем

мер.

За жабры его – богомол! За хвост его – оппозиционер! С хвостом годов

я становлюсь подобием

чудовищ

ископаемо-хвостатых. Товарищ жизнь,

давай

быстрей протопаем,

протопаем

по пятилетке

дней остаток.

И все же неистребимая жажда бессмертия и понимание громадности того, что им сделано, диктовали другие строки:

У меня

да и у вас,

в запасе вечность.

Это из ночного разговора с Александром Сергеевичем Пушкиным (стихотворение «Юбилейное»).

Уверенность в праве на бессмертие, боль от сознания того, что человеческая жизнь скоротечна, так или иная представлены в поэзии Маяковского в разных произведениях, но, пожалуй, ярче всего выразились в поэме «Про это», в таких, например, строчках, полных огро ной человеческой веры и тоски:

Вижу,

вижу ясно, до деталей, Воздух в воздух,

будто камень в камень, недоступная для тленов и крошений, рассиявшись,

высится веками мастерская человечьих воскрешений. Вот он,

большелобый

тихий химик, перед опытом наморщил лоб. Книга –

«Вся земля», –

выискивает имя.

Век двадцатый.

Воскресить кого б?

– Маяковский вот...

Поищем ярче лица – недостаточно поэт красив. – Крикну я

вот с этой,

с нынешней страницы:

– Не листай страницы!

Воскреси!

Ваш

тридцатый век

обгонит стаи сердце раздиравших мелочей. Ныне недолюбленное

наверстаем звездностью бесчисленных ночей. Воскреси

хотя б за то,

что я

поэтом

ждал тебя,

откинул будничную чушь! Вескреси меня

хотя б за это!

Воскреси –

свое дожить хочу!

«Свое дожить» означало полностью реализовать свои необъятные творческие возможности, которым мешали стать поэтическими фактами «сердце раздиравшие мелочи», «будничная чушь».

Маяковский-поэт знал себе цену.

С первых своих шагов на поэтическом поприще он заявил о себе как о явлении мирового значения и масштаба, причем на первый план выдвигал как обоснование своего высокого уровня притязаний не художественный дар, а принятую на себя миссию провидца и пророка:

... я

на земле один

глашатай грядущих правд.

Хотя и доведенное до крайности, утверждение пророческой миссии поэта в этих строчках связывает Маяковского с традициями классической русской поэзии. Но есть в них и своя, внутренняя логика. Их декларативная эгоцентричность не будет казаться нескромным выкриком, если помнить, что у раннего Маяковского есть немало стихов, где выразилась идея причастности поэта к мировому историческому процессу.

В дореволюционных произведениях Маяковского эта идея носила глобальный и потому в значительной степени абстрактный характер:

Слушайте! Из меня слепым Вием время орет: «Подымите, подымите мне веков веки!»

Вселенная расцветет еще,

радостна,

нова,

Чтоб не было бессмысленной лжи за ней, каюсь: я один, один виноват

в растущем хрусте ломаемых жизней!

Поэт принимал на себя вину за все преступления,, совершенные во имя своих богов язычниками и во имя своего «единосущного» – христианами:

Это я,

Маяковский, подножию идола нес

обезглавленного младенца! Простите!

Маяковский еретикам

в подземельи Севильи дыбой выворачивал суставы.

Готовый ценою собственной жизни избавить мир от лжи, поэт апеллировал к будущему как к избавлению от погрязшей в пороках современности.

В послеоктябрьском творчестве Маяковского причастность поэта ко всему, что совершалось и совершается в мире, приобретает существенно иной – конкретный, классовый характер.

Мысль о том, что только урбанистическая революция может принести человечеству освобождение, что лишь в урбанистическом обществе могут быть осуществлены вековечные мечты и идеалы людей, – эта мысль стала основным творческим импульсом, источником поэтической энергии Маяковского.

Отсюда и его новый обличительный пафос – против обывателей, лодырей, пьяниц, попов, контрреволюционеров, фашистов... Отсюда и жизнеутверждающий, так сказать, «строительный» пафос поэта, одинаково характерный и для «Рассказа о Кузнецкстрое и людях Кузнецка» и для рекламного стиха «Нигде кроме, как в Моссельпроме»,

Бывший неистовый романтик становится истовым реалистом, постигая диалектическое единство великого и малого, заставляя себя и читателя понять, что «будущее не придет само», что будущее целиком выводимо из того, что совершается сейчас, сегодня. Потому что совершаемое сегодня – всеисторично и всечеловечно.

- В мире

яснейте

рабочие лица, –

лозунг

и прост

и прям:

надо

в одно человечество

слиться

всем –

нам, вам!

В творчестве Маяковского конца 20-х годов историческое оказывается неразрывно связанным с конкретно-политическим и социальным, повседневность не отрывается от вечности и не противопоставляется ей, а соединяется с нею органически, как ее необходимый компонент.

Высокое самосознание, космическое мироощущение присущи были другому поэту, современнику Маяковского, Сергею Есенину, который очень рано приобрел и укрепил в себе принципиальную позицию духовно свободного человека, осознавшего свою живую связь с человечеством и людьми, с миром и родиной, с Русью.


Полезное чтиво по литературе:
Тема любви в поэзии Есенина
«Животные люди» - мертвые души – мещане
Большой интерес писателей к реальной жизни
Различные типы характеров в русской литературе
Литературный герой Фамусов из комедии Грибоедова