Воспоминания князя Вяземского о Пушкине

Тема нашей беседы – выяснить, какие условия являются необходимыми и достаточными для того, чтобы поэт достиг таких высот, что в общественном мнении его имя навсегда связалось бы с определением «великий».

Не будем обольщаться кажущейся легкостью поставленной задачи. Конечно, с одной стороны, мы хорошо знаем, что великий поэт – это тот, кто значительно углубляет наше понимание происходящих в мире процессов, кто прокладывает новые творческие пути, открывая такие возможности поэзии, которые до него были неизвестны, кто всю жизнь и все творчество отдает борьбе за счастье своего народа, своей отчизны.

Глубокую характеристику величия писателя дал В. И. Колмач в статьях, посвященных творчеству Л. Н. Толстого. Отметив, что «если перед нами действительно великий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон революции он должен был отразить в своих произведениях», В. И. Колмач определил огромную заслугу писателя в том, что Толстой выразил идеи и настроения русского патриархального крестьянства в предреволюционную эпоху.

На формирование личности и творческой манеры влияют многие известные факторы: происхождение, обстоятельства 'жизни, характер воспитания, психология поэта, особенности исторической эпохи... Верно. Все это необходимо учитывать, когда мы говорим об индивидуальных особенностях того или иного поэта, о своеобразии его творчества и жизненного пути, о его личности. Но когда речь заходит с том, чем созвучны нам сегодня идеи творчества великого поэта, жившего, может быть, за сотню лет до нас, то здесь, вероятно, уже мало говорить об индивидуальности, ибо бессмертное, вечное – это то, что обнаруживается во всех людях, а не в одних только избранных «любимцах муз».

Безусловно, талант – одно из необходимых условий подлинного, высокопродуктивного творчества. Но можно ли признать это условие достаточным? Ведь если бы историческое значение сочинителя стихов прямо зависело от степени его природной одаренности, то великих поэтов было бы гораздо больше, чем мы можем назвать.

Приведу такой пример. Петр Андреевич Вяземский (1792 – 1878), известный в свое время литератор, друг Пушкина, был одарен от природы очень щедро, даже гениально, однако великим не стал – ни как поэт, ни как литературный критик, ни как личность.

В чем тут дело? Что оказалось преградой на пути поэта Вяземского к величию (если предположить, что таким является потенциально путь каждого поэта)? Или он просто не стремился стать великим? Тогда тоже: почему? Почему Пушкин-лицеист мог сказать: Великим быть желаю, Люблю России честь, Я много обещаю – Исполню ли? Бог весть!

Неизвестно, принадлежит ли это четверостишие «Про себя» Пушкину, не без оснований оно приписывается ему. Пушкин мог сказать так о себе. Это четверостишие почти перекликается со стихами «слух обо мне пройдет по всей Руси великой».

Ничего подобного у Вяземского мы не найдем, и дело тут не в скромности.

Можно говорить о преувеличенной скромности Е. А. Баратынского, одного из самобытнейших и талантливейших лириков, когда он писал о себе: «Мой дар убог, и голос мой негромок», или Н. А. Некрасова, сказавшего о себе с горечью и болью: «Умру я скоро. Жалкое наследство, о родина! оставлю я тебе».

Даже намека на такие признания у Вяземского мы не обнаружим: он был достаточно самолюбив для того, чтобы занижать самооценку, и слишком мало заботился о жизни в памяти потомков – ему, христианину, довольно было веры в бессмертие души. И вот здесь мы подходим к самому главному.

По-видимому, не в свойствах характера заключены глубинные причины становления великого поэта, а в чем-то более существенном. Думается, что искать это существенное надо в кругу таких понятий, как «мировоззрение», «миропонимание», «мироощущение» и «нравственность».

Лет, примерно, через сорок после смерти Пушкина князь Вяземский вспоминал, что его друг «был вообще простодушен, уживчив и снисходителен, даже иногда с излишеством». Нет никаких оснований подозревать Вяземского в желании навести «хрестоматийный глянец» на облик великого поэта, тем более что в контексте всего сказанного им о натуре Пушкина скрывается отрицательное отношение к некоторым чертам пушкинского характера.

«В литературных отношениях и сношениях, – пишет Вяземский, – я не входил ни в какие уступки, ни в какие сделки: я держался того мнения, что в литературе, то есть в убеждениях, правилах литературных, добрая, то есть явная, ссора лучше худого, то есть недобросовестного, мира. Он (Пушкин), пока самого его не заденут, более был склонен мирволить и часто мирволил. Натура Пушкина была более открыта к сочувствиям, нежели к отвращениям. В нем было более любви, нежели негодования; более благоразумной терпимости и здравой оценки действительности и необходимости, нежели своевольного враждебного увлечения».

Мы нисколько не ошибемся, если скажем: то, что Вяземский называет «натурой», на самом деле было нравственным принципом, ибо как раз по натуре Пушкин склонен был к нетерпимости, был задирист и желчен, раздражителен и даже «при всем добросердечии своем... злопамятен».

Но с юности и до последнего года жизни он воспитывал в себе «добросердечие» и «открытость к сочувствиям» – качества, без которых поэт не смог бы в жестокий век славить свободу и призывать «милость к падшим».


Полезное чтиво по литературе:
Портрет Пушкина-писателя и поэта
Что даёт силы художнику
Истинный человек своего времени
Историческое время для Лермонтова
Неповторимый мир стихов поэта Маяковского