Девочка и старинная скрипка

Первыми погибли соседи – добрая хлопотливая тетя Роза и ее дочка Сарочка. Им, как и остальным евреям, было приказано явиться к городской управе, взяв с собой только ценные вещи. Людмила, переборов страх перед немцами, провожала соседей до самой управы, до оцепления. Позднее она узнала, что евреев вывели за город, заставили вырыть самим себе могилы, столкнули туда всех, даже малолетних детей, и расстреляли. А квартиру тети Розы разграбили полицаи, выломав замок, и дверь больше не закрывалась, болталась на одной петле и жалобно скрипела от ветра.

Людмила всю ночь слышала этот скрип и плотнее закутывалась в одеяло. Теперь она уже не плакала. Она понимала: надо вытерпеть все, чтобы дождаться своих, дождаться маму, и рассказать им, как зверствовали фашисты, как каждый день погибали люди.

В такие черные, бессонные ночи, наверное, и родилась мысль – бороться с оккупантами. Вместе с ровесниками – друзьями по дому Людмила забиралась на крышу. С пятиэтажки хорошо была видна площадь, где всегда было скопление немцев. Ребята ложились на край крыши и по команде бросали вниз, в фашистов, заранее набранные в карманы камни. Затем через чердак выбегали на лестницу и стремглав мчались вниз, чтобы притаиться в чьей-нибудь квартире, делая вид, что давно заняты безобидными играми.

У них не было никакой организации, но они были школьниками, настоящими школьниками и не могли покориться врагу, не могли только ждать своих сложа руки. Каждая такая дерзкая вылазка была продиктована жгучей ненавистью к оккупантам, всевозрастающим протестом против их бесчеловечности и жестокости. До сих пор помнит поименно своих товарищей военной поры учительница Мохова – гордых, смелых и отважных мальчишек и девчонок: Толю Захарченко, Майю Дудину, Адочку и Олега Недбольских, Толю Жежело... Нет, не просто «выжить» хотели они – жило в детской душе горячее желание хоть чем-нибудь помочь взрослым в борьбе с врагами. Не мальчишество, не геройство, а только это искреннее чувство толкало Людмилу и ее сверстников на опасные и рискованные поступки. Даже угроза беспощадной расправы не могла остановить их: ведь они своими глазами видели, как подростка из соседнего дома немцы все же поймали и во дворе насмерть забили ремнями.

Но не были трусами дети сороковых годов. При свете коптилки на тетрадных листках писали тексты любимых до войны песен, а внизу крупными печатными буквами выводили: «Смерть фашистским оккупантам!»

С каждой распространенной листовкой (оставляли незаметно на барахолке) словно прибавлялись силы. А это было так нужно – держаться, так как жизнь становилась все труднее. Все чаще в темные зимние ночи раздавались выстрелы на Меловой горе: там оккупанты проводили массовые убийства, сбрасывая трупы расстрелянных в карьер. Редел круг близких и знакомых – люди пропадали без вести, схваченные гитлеровцами, умирали от истощения, от болезней.

Платьишко на Людмиле болталось как на вешалке. От слабости подкашивались ноги. Есть хотелось до тошноты, до рези в желудке. Собрав кое-какую мелочь из оставшихся вещей, девочка пошла на барахолку. Увидела у тетки пироги с фасолью и встала как завороженная: это было какое-то чудо среди голодной зимы. Тетка презрительно посмотрела на вещички, принесенные для обмена, а затем пригляделась и вдруг развязала тесемки на шапке-ушанке. Шапку Людмиле купила мама перед войной, и девочка берегла ее как память.

– За ушанку бери любой! – сказала тетка.

И девочка взяла пирог. Отошла в сторонку и тут же съела его. Собрала с ладони крошки. И только ощутила, как холодно без шапки. Сняла с рук чулки, которые носила вместо варежек, и повязала голову – узлом под подбородок.

Дольше всего сохраняла Людмила скрипку. Скрипка была замечательная, старинная, какого-то известного мастера. Знающие люди говорили, что ей цены нет... Отец и мать очень хотели, чтобы дочь кроме пианино училась играть на скрипке. И девочка с наслаждением ходила в музыкальную школу, благоговейно неся в футляре это удивительное сокровище – скрипку. Война оборвала занятия. Но скрипка как бы хранила музыку безоблачных мирных лет, связывала с безвозвратно ушедшим счастливым детством.

Иногда девочка доставала скрипку из тайника – под шкафом – и осторожно трогала струны исхудалыми, обмороженными пальцами, вслушиваясь в тонкий, еле слышный, тающий звук.

Как же угадал желтоглазый дядька, что девочка совсем обессилела от голода? Может, прослышал, что умерла ее соседка, сердобольная бабушка, которая подкармливала сиротку лепешками из картофельных очисток... Ввалился непрошеным и предложил за скрипку стакан пшена: «Разварится на целую кастрюлю. На неделю каши хватит...»

Людмила на миг представила, как вылезает из кастрюли пахучая, рассыпчатая, вкусная каша, – и согласилась: хоть наемся досыта! Взяла кастрюлю на три литра, налила полную воды и стала варить пшено. Сидела у керосинки до ночи, но вода только булькала, в ней мелькали редкие желтые крупинки. Тогда девочка поняла, что обманута, и впервые за много месяцев горько-горько заплакала...


Полезное чтиво:
Что сказала учительница
Боец спасает девочку
След войны в судьбе учительницы
Следопытский поиск в классе
Рассказ о дяде Анатолии
Гибель Константина Сильченко
Они считали меня своей