Людмила Васильевна в стенах школы

Мы все любили Людмилу Васильевну за умение в откровенном разговоре как-то очень просто, непринужденно, тактично делиться своими соображениями, своими заветными мыслями. Сколько ценного для себя черпала я в дружеской беседе, когда мы вместе шли из школы. Понимала главное: ни в коем случае нельзя засушивать живое дело, превращать его в цепочку мероприятий для благополучного отчета. Поняла также и то, что подростки тянутся ко всему необычному, эмоциональному, нешаблонному. Убеждалась в том на очень показательных примерах: во время утренника «Занимательная химия», где творили чудеса члены клуба юных химиков, на концертах, где вместе со старшеклассниками наравне выступали и младшие дети. И конечно же, незабываемым праздником для моих ребят становились рассказы самой Людмилы Васильевны о всемогущей волшебнице – химии. Слушать ее можно было без конца!

«Искать и искать», – учила меня Людмила Васильевна. Два года вожатой – это была серьезная проверка моих сил и возможностей, настоящая педагогическая практика. Лишь пройдя ее, я укрепилась в решении стать учительницей. Ручаюсь, то же самое могут сказать все выпускники, которых Людмила Васильевна благословила на служение детям, школе...»

Почти все школьные годы Л. В. Моховой пришлись на мирное довоенное время. Так и осталось на всю жизнь – солнце над школой!

На уроки Людмила летела как на встречу с самой большой радостью. Именно – летела, словно сильные крылья несли девочку: какое же наслаждение учиться, открывать новую книгу, писать сочинение, петь хорошие песни. Все она делала с азартом, с упоением.

Хотелось везде успеть, узнать как можно больше, проверить себя во всем. В Доме школьников записалась во все кружки: все нужно и интересно! Нужно научиться вышивать – «крестиком», «гладью», «ришелье»... Стихи полюбила давно, и потому в кружке художественного чтения руководительница доверяет Моховой выступать на всех торжественных концертах: «У тебя, Людочка, очень хорошо получается! Только не волнуйся, не сорви голос...» А какой же праздник без физкультурных «пирамид»! И ни одна «пирамида» не обходилась без Людмилы – самая гибкая в школе, стройная, как тростиночка, она венчала построение то «мостиком», то «кольцом». И конечно же, нельзя представить свою жизнь без музыки, без скрипки, которую подарил еще отец.

Читала Людмила много и увлеченно. Записалась в две библиотеки: школьную и заводскую. Нередко и мама вынимала из портфеля очередную книжку: «Обязательно прочитай!» Девочка близко к сердцу принимала судьбу героя книги, становясь как бы участницей всех происшествий и приключений, которые случались с ним. Если герою грозила опасность, придумывала для него пути спасения, радовалась благородству и до слез ненавидела зло, несправедливость, издевательство над человеком. С бесстрашием она бросалась на мальчишек, когда те обижали робких и слабых, и мальчишки обычно не выдерживали натиска, отступали: «Ишь, какая защитница отыскалась...»' Врезался в память ослепительно солнечный мартовский день. Людмила идет из школы вместе с подругой – милой тихой Верочкой. Обходят стороной стаю воробушков у лужи – не спугнуть бы. Останавливаются у витрины магазина, долго решают, какие бы взяли конфеты, если бы им сказали: «Берите что хотите!»

Но когда приходят домой к Вере, из-за стола поднимается отец и молча показывает на часы. Потом берет ремень и начинает пороть дочь за то, что опоздала на семейный обед. Он даже не ругает ее, не говорит ни слова, а равномерно, как машина, хлещет ремнем. Людмила стоит у порога, судорожно вцепившись в портфель, потом бросается вперед, заслоняя Веру от побоев, и кричит, задыхаясь от негодования и жалости: «Как вам не стыдно! Разве можно так – бесчеловечно!» И, выбежав из квартиры, плача мчится по улице – подальше от этих черствых, бездушных людей, таких солидных и таких жестоких.

Вечером девочка долго не спит, потрясение настолько велико, что никак не успокоится. Мать, отложив тетради, подходит к кровати: «Что случилось, дочка?» И Людмила, всхлипывая, заново переживая увиденное, рассказывает.

– Когда я вырасту, я никогда не буду обижать маленьких, никогда, – говорит она. – Ведь Верочка такая послушная, такая отзывчивая. Нам было так хорошо идти под солнышком. А теперь я и не знаю, как дружить с ней. Мне и жалко ее, и больно, словно меня ремнем хлестали.

Мать кладет на голову дочери теплую ласковую руку: «Ты не должна оставлять ее одну, Людочка! Вере и так сейчас очень трудно. Она нуждается в доброте, в ласке. Помоги ей своей дружбой. Это очень важно, дочка, вовремя помочь человеку, поддержать его добротой... А жестокостью, злом, наказанием только искалечишь...»

Навсегда запали в сердце Людмилы эти материнские слова. Став учительницей, она часто вспоминала их. Так же как и невозмутимые лица родителей Верочки, и равномерные взмахи безжалостного ремня. С самыми запущенными учениками приходилось работать Л. В. Моховой. В свой воспитательский класс она брала мальчишек, от которых отказывались все школы и которых впереди ждала только колония. Брала, чтобы добротой и лаской исцелить израненное жестокостью и равнодушием взрослых детское сердце. Учительская судьба сводила Людмилу Васильевну и с хитрыми тихонями, и с избалованными эгоистами, и с буйными безобразниками, и с сиротами при живых родителях. Не раз, сжав руками голову, до рассвета сидела над письменным столом, не в силах уснуть от безобразной выходки ученика. Мучительно искала самое верное решение сложнейшей житейской задачи с одним неизвестным – с ее неподдающимся воспитанником. И над сколькими такими задачами приходилось думать...

Но никогда, ни при каких обстоятельствах, даже самых чрезвычайных, не могла Людмила

Васильевна даже словом обидеть или оскорбить ученика. При необходимости бывала суровой, строгой, взыскательной, но не помнит случая, чтобы ее справедливая требовательность унижала достоинство ребенка.


Полезное чтиво:
Как варят сталь
Как понять ребёнка
Бороться за судьбу каждого ребёнка
Искренность в отношениях учителя и учеников
Военное положение в городе
Девочка и старинная скрипка
Что сказала учительница